Однако к середине 2026 года проект столкнулся с серьезными встречными ветрами:

• Задержки и тупик с финансированием. Процесс подачи заявок был перенесен на июль 2026 года, а отчеты указывают, что лишь две из пяти запланированных площадок реально могут получить деньги до начала следующего бюджетного цикла ЕС в 2028 году . Европейская комиссия и Европейский инвестиционный банк с большим опозданием, лишь в декабре 2025 года, подписали меморандум о взаимопонимании для разблокировки денег . Медленный, многоэтапный консультационный процесс ЕИБ стал камнем преткновения для частных консорциумов .

• Туманные условия субсидий. Структура требует около 65% частного капитала, но инвесторы жалуются, что правила участия, условия займов и критерии субсидирования остаются настолько размытыми, что вкладываться в проект попросту страшно . По сообщениям, как минимум два консорциума уже пересматривают свое участие из-за этой неопределенности .

• **Никакого явного сигнала спроса. ** В этом, пожалуй, заключается самая фундаментальная уязвимость плана. Критики утверждают, что Комиссия действует исключительно со стороны предложения, полагая, что нехватка вычислительных мощностей — основная проблема ИИ в Европе. Аналитический центр Interface EU приходит к выводу, что гигафабрики, возможно, и помогут в тренировке исследовательских моделей среднего размера, но их совершенно недостаточно для стимулирования масштабных коммерческих инноваций . Законодатели и эксперты открыто задаются вопросом: для каких конкретных задач, кроме научных изысканий, будет использоваться эта инфраструктура .

• Тотальная зависимость от Nvidia. Для каждой гигафабрики требуется около 100 000 передовых графических процессоров, но у Европы нет собственного поставщика таких чипов. План целиком зависит от доступа к оборудованию компании Nvidia, которое является предметом глобальных ограничений в цепочке поставок и экспортных запретов, введенных еще предыдущей администрацией США . Эксперты по ЦОДам предупреждали об этом риске с самого начала .

• Давление регуляторов и энергетики. Высокие цены на электроэнергию, затянутые сроки получения разрешений и общеевропейский регуляторный ландшафт, включая поэтапное внедрение Закона об ИИ, добавляют трений и без того медленному графику .

В результате возник колоссальный разрыв между словом и делом. Флагманский инфраструктурный план, объявленный с большой помпой, превратился в зависший проект, оставляя больше вопросов, чем ответов о том, сможет ли он когда-либо заработать.

Саммит «Choose France»: работающая модель наперекор Брюсселю

1 июня 2026 года в Версальском дворце президент Макрон объявил, что на девятом саммите «Choose France» были подтверждены обязательства по 71 проекту иностранных инвестиций на общую сумму €93 миллиарда ($108 миллиардов) . Этот показатель превысил суммарные €87 миллиардов, привлеченные за все восемь предыдущих форумов .

Почти половина этой суммы — €45 миллиардов — результат одной сделки: обязательство японского технологического инвестора SoftBank построить к 2031 году в регионе О-де-Франс центры обработки данных для ИИ общей мощностью 3,1 гигаватта с возможностью расширения инвестиций до €75 миллиардов . Канадская компания по управлению активами Brookfield добавила еще €10 миллиардов на инфраструктуру, связанную с ИИ, а франко-эмиратский консорциум обязался вложить до €50 миллиардов в создание ИИ-кампуса мощностью 1 ГВт .

Значение этого для европейской гонки ИИ-инфраструктуры сложно переоценить:

• Частный капитал, никакого сложного софинансирования. €93 миллиарда — это в подавляющем большинстве прямые корпоративные инвестиции, которые не требуют многоуровневого софинансирования ЕС, сложного структурирования совместных предприятий или консультационных фаз ЕИБ, которые застопорили план гигафабрик. SoftBank не ждет, когда ему разъяснят рамки субсидий .

• Скорость и политическая ответственность. Макрон недвусмысленно поставил на кон свою личную репутацию, пообещав реализовать эти проекты, — резкий контраст с инициативой Комиссии ЕС, размытой между множеством институтов . Обязательства привязаны к конкретным планам по строительству и обещают создание 15 600 рабочих мест .

• Атомная энергетика как стратегический актив. Низкоуглеродная атомная энергосистема Франции стала главным козырем. Макрон активно использовал энергетическую независимость страны, чтобы привлечь гиперскейлеров и технологических инвесторов, которые в других частях Европы сталкиваются с ограничениями по электроэнергии . У плана ЕС, напротив, нет скоординированного энергетического преимущества, и он зависит от способности отдельных стран-членов самостоятельно решать проблемы с энергоснабжением и разрешительной документацией.

Две Европы, одна гонка

Подход ЕС «сверху вниз» держится на состыковке госбюджетов, координации множества стран и надежде, что если Европа построит вычислительные мощности, ИИ-индустрия появится следом. Франция же продает то, что нужно глобальному капиталу: готовые площадки, стабильную и чистую энергию и правительство, которое может и хочет выполнять свои обещания.

Остается открытым вопрос, приведет ли хоть одна из этих моделей к созданию действительно конкурентоспособной европейской ИИ-экосистемы. Критики французского подхода отмечают, что инвестиционные обязательства — это еще не построенные дата-центры, и что более обстоятельная модель ЕС, возможно, в итоге создаст инфраструктуру с более широким публичным доступом, а не со сконцентрированным корпоративным контролем. Но по метрикам, которые важнее всего для инвесторов — скорость, ясность и убедительный ответ на энергетический вопрос, — разрыв только увеличивается. Гонка за ИИ-инфраструктуру в Европе перестала быть единым блоковым проектом. Это соревнование между двумя противоположными видениями цифрового будущего континента, и Франция только что сделала очень крупную ставку.

Однако к середине 2026 года проект столкнулся с серьезными встречными ветрами:

• Задержки и тупик с финансированием. Процесс подачи заявок был перенесен на июль 2026 года, а отчеты указывают, что лишь две из пяти запланированных площадок реально могут получить деньги до начала следующего бюджетного цикла ЕС в 2028 году . Европейская комиссия и Европейский инвестиционный банк с большим опозданием, лишь в декабре 2025 года, подписали меморандум о взаимопонимании для разблокировки денег . Медленный, многоэтапный консультационный процесс ЕИБ стал камнем преткновения для частных консорциумов .

• Туманные условия субсидий. Структура требует около 65% частного капитала, но инвесторы жалуются, что правила участия, условия займов и критерии субсидирования остаются настолько размытыми, что вкладываться в проект попросту страшно . По сообщениям, как минимум два консорциума уже пересматривают свое участие из-за этой неопределенности .

• **Никакого явного сигнала спроса. ** В этом, пожалуй, заключается самая фундаментальная уязвимость плана. Критики утверждают, что Комиссия действует исключительно со стороны предложения, полагая, что нехватка вычислительных мощностей — основная проблема ИИ в Европе. Аналитический центр Interface EU приходит к выводу, что гигафабрики, возможно, и помогут в тренировке исследовательских моделей среднего размера, но их совершенно недостаточно для стимулирования масштабных коммерческих инноваций . Законодатели и эксперты открыто задаются вопросом: для каких конкретных задач, кроме научных изысканий, будет использоваться эта инфраструктура .

• Тотальная зависимость от Nvidia. Для каждой гигафабрики требуется около 100 000 передовых графических процессоров, но у Европы нет собственного поставщика таких чипов. План целиком зависит от доступа к оборудованию компании Nvidia, которое является предметом глобальных ограничений в цепочке поставок и экспортных запретов, введенных еще предыдущей администрацией США . Эксперты по ЦОДам предупреждали об этом риске с самого начала .

• Давление регуляторов и энергетики. Высокие цены на электроэнергию, затянутые сроки получения разрешений и общеевропейский регуляторный ландшафт, включая поэтапное внедрение Закона об ИИ, добавляют трений и без того медленному графику .

В результате возник колоссальный разрыв между словом и делом. Флагманский инфраструктурный план, объявленный с большой помпой, превратился в зависший проект, оставляя больше вопросов, чем ответов о том, сможет ли он когда-либо заработать.

Саммит «Choose France»: работающая модель наперекор Брюсселю

1 июня 2026 года в Версальском дворце президент Макрон объявил, что на девятом саммите «Choose France» были подтверждены обязательства по 71 проекту иностранных инвестиций на общую сумму €93 миллиарда ($108 миллиардов) . Этот показатель превысил суммарные €87 миллиардов, привлеченные за все восемь предыдущих форумов .

Почти половина этой суммы — €45 миллиардов — результат одной сделки: обязательство японского технологического инвестора SoftBank построить к 2031 году в регионе О-де-Франс центры обработки данных для ИИ общей мощностью 3,1 гигаватта с возможностью расширения инвестиций до €75 миллиардов . Канадская компания по управлению активами Brookfield добавила еще €10 миллиардов на инфраструктуру, связанную с ИИ, а франко-эмиратский консорциум обязался вложить до €50 миллиардов в создание ИИ-кампуса мощностью 1 ГВт .

Значение этого для европейской гонки ИИ-инфраструктуры сложно переоценить:

• Частный капитал, никакого сложного софинансирования. €93 миллиарда — это в подавляющем большинстве прямые корпоративные инвестиции, которые не требуют многоуровневого софинансирования ЕС, сложного структурирования совместных предприятий или консультационных фаз ЕИБ, которые застопорили план гигафабрик. SoftBank не ждет, когда ему разъяснят рамки субсидий .

• Скорость и политическая ответственность. Макрон недвусмысленно поставил на кон свою личную репутацию, пообещав реализовать эти проекты, — резкий контраст с инициативой Комиссии ЕС, размытой между множеством институтов . Обязательства привязаны к конкретным планам по строительству и обещают создание 15 600 рабочих мест .

• Атомная энергетика как стратегический актив. Низкоуглеродная атомная энергосистема Франции стала главным козырем. Макрон активно использовал энергетическую независимость страны, чтобы привлечь гиперскейлеров и технологических инвесторов, которые в других частях Европы сталкиваются с ограничениями по электроэнергии . У плана ЕС, напротив, нет скоординированного энергетического преимущества, и он зависит от способности отдельных стран-членов самостоятельно решать проблемы с энергоснабжением и разрешительной документацией.

Две Европы, одна гонка

Подход ЕС «сверху вниз» держится на состыковке госбюджетов, координации множества стран и надежде, что если Европа построит вычислительные мощности, ИИ-индустрия появится следом. Франция же продает то, что нужно глобальному капиталу: готовые площадки, стабильную и чистую энергию и правительство, которое может и хочет выполнять свои обещания.

Остается открытым вопрос, приведет ли хоть одна из этих моделей к созданию действительно конкурентоспособной европейской ИИ-экосистемы. Критики французского подхода отмечают, что инвестиционные обязательства — это еще не построенные дата-центры, и что более обстоятельная модель ЕС, возможно, в итоге создаст инфраструктуру с более широким публичным доступом, а не со сконцентрированным корпоративным контролем. Но по метрикам, которые важнее всего для инвесторов — скорость, ясность и убедительный ответ на энергетический вопрос, — разрыв только увеличивается. Гонка за ИИ-инфраструктуру в Европе перестала быть единым блоковым проектом. Это соревнование между двумя противоположными видениями цифрового будущего континента, и Франция только что сделала очень крупную ставку.