Запал был зажжён 1 июня, когда Strategy (ранее MicroStrategy) подала в SEC форму 8-K, раскрывающую продажу 31 BTC с 26 по 31 мая по средней цене $77 135. Компания выручила около $2,5 млн для выплаты дивидендов по привилегированным акциям .
Сама продажа была микроскопической — всего 0,0038% от общего запаса компании в 843 706 BTC . Аналитики быстро указали, что это не стратегический разворот, а рутинная операция по управлению казначейством . Но рынок отреагировал на символизм, а не на объём. На протяжении четырёх лет председатель совета директоров Майкл Сэйлор публично заявлял, что Strategy «никогда не продаст» свои биткоины. Нарушение этого принципа — даже ради «карманных денег» — разрушило ключевую идею, которая долгое время поддерживала бычий настрой на крипторынке .
В течение нескольких минут после раскрытия информации биткоин упал ниже $72 000, вызвав ликвидацию фьючерсных позиций на BTC на сумму более $90 млн . На следующий день BTC торговался уже около $67 700 .
Первоначальный шок спровоцировал жестокий процесс делевериджинга. За 2–3 июня общий объём ликвидаций криптовалют вырос до $1,23–$1,86 млрд, причём подавляющее большинство пришлось на длинные позиции — почти 90% от общего объёма .
По данным CoinGlass, только ликвидации по биткоину достигли $626–$896 млн . 2 июня за один 24-часовой период было ликвидировано позиций на $1,23 млрд, из которых $1,08 млрд пришлось на лонги — это подтверждает, что рынок наказывал излишне оптимистичных трейдеров, использующих кредитное плечо, а не поощрял шортистов . По мере того как принудительные продажи ускоряли падение цены, BTC потерял почти $7000 за первые два дня июня, опустившись до внутридневного минимума в $66 346 .
Пока рынок деривативов рушился, спотовый рынок столкнулся с собственным кризисом доверия. Американские спотовые биткоин-ETF пережили 11-дневную полосу чистого оттока средств — рекордный показатель, который истощил институциональный спрос . В то же время свежие движения на блокчейне со стороны давно бездействующего фонда Mt. Gox возродили опасения по поводу избытка предложения, добавив ещё один слой продавливания .
Наиболее структурным — и часто упускаемым из виду — фактором стала массивная ротация капитала в то, что должно было стать крупнейшим IPO в истории. SpaceX подала заявку S-1 на листинг на Nasdaq под тикером SPCX, нацелившись на 12 июня и планируя привлечь до $75 млрд при ошеломляющей оценке в $1,75–$2 трлн .
Ключевой момент: SpaceX зарезервировала беспрецедентные 30% от объёма IPO — примерно $22,5 млрд в акциях — для розничных инвесторов через такие платформы, как Robinhood, Schwab и Fidelity. Это примерно в три раза превышает типичное распределение для мега-кэпов . Поскольку роуд-шоу IPO должно было начаться около 4 июня, спекулятивный капитал начал перетекать из рискованных криптоактивов в денежные средства для участия в распределении SpaceX. Аналитики прямо указывали на эту ротацию из биткоина в акции США, особенно в компании с мега-капитализацией, как на движущую силу распродажи .
Самым показательным сигналом того, что это был целенаправленный крипто-обвал, а не широкий «уход от риска», стал рынок акций. В то время как биткоин пробивал уровни поддержки, S&P 500 обновил исторический максимум выше 7 599 пунктов . Этот разрыв подтвердил, что капитал не уходил в защитные активы — он просто перетекал из спекулятивных криптовалют в высококонвикционные истории на фондовом рынке, включая предстоящий дебют SpaceX.
Ястребиная позиция Федеральной резервной системы, повысившая вероятности повышения ставок, а также сохраняющаяся геополитическая напряжённость на фоне новых ударов США по Ирану ещё больше подстегнули переход из криптовалют в традиционные акции крупных компаний .
Июньский крах стал жестокой главой в затяжном нисходящем тренде. Исторический максимум биткоина в октябре 2025 года на уровне примерно $126 000 уже был далёким воспоминанием. К началу июня 2026 года ведущая криптовалюта торговалась примерно на 50% ниже своего пика . Цена опустилась до уровней, не наблюдавшихся с начала апреля, подавленная многомесячным оттоком из ETF, ужесточением макроэкономической ликвидности и угасающим спекулятивным аппетитом после того, как послевыборная эйфория сошла на нет .