В заявлении 19 августа северокорейские государственные СМИ не упомянули распоряжение Трампа. Вместо этого они назвали учения военной угрозой и заявили, что Пхеньян продолжит пользоваться правом на самооборону, в том числе с помощью «передовой новой силы».

Само по себе отсутствие упоминания не доказывает наличие какого-то конкретного скрытого расчета. Но оно согласуется с более широкой линией Пхеньяна. Признав сокращение участия США, Северная Корея фактически могла бы подтвердить уступку Вашингтона или слова Трампа о том, что его личные контакты с Кимом дают результат. Не реагируя на этот шаг, Пхеньян сохранил акцент на самом существовании американо-южнокорейского альянса и представил дальнейшее развитие вооружений как необходимое независимо от окончательного масштаба учений.

Сокращение учений не было согласованной мерой доверия

Важны и публично названные Трампом причины. Его решение было связано со стоимостью маневров и разногласиями с Сеулом по поводу операций против Ирана, а не представлено как взаимный шаг, согласованный с Северной Кореей.

Это ограничивает то, что можно заключить из сокращения. Оно может создать неопределенность вокруг готовности союзников и координации обороны, но само по себе не свидетельствует о долгосрочном изменении американской политики сдерживания или о формировании общего американо-северокорейского переговорного процесса. Аналитики и СМИ также предупреждали, что сокращение учений способно сыграть на руку Киму, не предоставляя Пхеньяну сопоставимой уступки.

Для Северной Кореи спор, тем не менее, дает очевидное политическое преимущество: Пхеньян может утверждать, что Вашингтон и Сеул разделены, одновременно сохраняя тезис о том, что именно военное давление остается главной проблемой.

Сеул меняет цель, но не отказывается от денуклеаризации

Южная Корея отреагировала на ограничения прежнего подхода переходом от политики «сначала денуклеаризация» к политике «сначала мир». Новая концепция предполагает прежде всего заморозку ядерной программы Северной Кореи на основе взаимных шагов, сохраняя денуклеаризацию как конечную цель.

Это попытка управлять рисками в нынешних условиях, а не признание постоянного ядерного статуса КНДР. Теоретически заморозка могла бы замедлить дальнейшее расширение арсенала и создать пространство для переговоров о контроле над вооружениями или мирном соглашении. Однако для этого потребуются проверка, взаимные уступки и партнер по переговорам, готовый принять ограничения.

Февральская позиция Пхеньяна указывает на противоположное. Правительство Кима представляет ядерный статус как факт, который Вашингтон должен уважать до улучшения отношений, а не как актив, от которого Северная Корея должна отказаться в начале переговоров.

Переговорные позиции Кима стали сильнее

После провала переговоров Трампа и Кима в 2019 году Северная Корея в основном игнорировала попытки США и Южной Кореи возобновить диалог. По оценке Исследовательской службы Конгресса США, растущие военные и ядерные возможности КНДР, расширившееся партнерство с Россией и улучшение отношений с Китаем могли придать Пхеньяну больше уверенности в противостоянии США и их союзникам.

Северная Корея также углубила отношения с Россией. Ким Чен Ын и президент России Владимир Путин подтвердили сотрудничество, а сообщения СМИ указывали на военные связи Пхеньяна с Москвой и возможный боевой опыт, который КНДР получает благодаря этим отношениям.

Эти изменения уменьшают зависимость Кима от смягчения санкций, которое прежде было частью дипломатического торга. Поэтому с точки зрения Пхеньяна переговоры по модели контроля над вооружениями — с ограничением дальнейшего роста и фактическим учетом уже существующего арсенала — выглядят реалистичнее, чем возвращение к немедленному и полному разоружению.

Что это значит для возможного саммита Трампа и Кима

Трамп заявил, что Ким ответил на его обращения, но не раскрыл содержание этого ответа и не сообщил о согласованной повестке переговоров. Сокращение учений может создать окно для дипломатии, однако оно не устраняет основное разногласие.

Вашингтону и Сеулу предстоит решить, готовы ли они поддержать временную заморозку с взаимными уступками, сохранив денуклеаризацию долгосрочной целью. Пхеньяну, в свою очередь, придется согласиться на проверяемые ограничения, а не требовать признания своего ядерного статуса без существенных обязательств. После 2019 года Северная Корея не проявляла готовности вернуться к переговорам, поэтому исход остается неопределенным.

Непосредственный вывод из этой ситуации связан не столько с близостью дипломатического прорыва, сколько с асимметричным торгом. Вашингтон и Сеул ищут способы снизить напряженность, тогда как Пхеньян одновременно противостоит Сеулу, сохраняет условный канал связи с Вашингтоном и ведет переговоры с более сильных военных позиций, чем во время прежнего процесса Трампа и Кима.

В заявлении 19 августа северокорейские государственные СМИ не упомянули распоряжение Трампа. Вместо этого они назвали учения военной угрозой и заявили, что Пхеньян продолжит пользоваться правом на самооборону, в том числе с помощью «передовой новой силы».

Само по себе отсутствие упоминания не доказывает наличие какого-то конкретного скрытого расчета. Но оно согласуется с более широкой линией Пхеньяна. Признав сокращение участия США, Северная Корея фактически могла бы подтвердить уступку Вашингтона или слова Трампа о том, что его личные контакты с Кимом дают результат. Не реагируя на этот шаг, Пхеньян сохранил акцент на самом существовании американо-южнокорейского альянса и представил дальнейшее развитие вооружений как необходимое независимо от окончательного масштаба учений.

Сокращение учений не было согласованной мерой доверия

Важны и публично названные Трампом причины. Его решение было связано со стоимостью маневров и разногласиями с Сеулом по поводу операций против Ирана, а не представлено как взаимный шаг, согласованный с Северной Кореей.

Это ограничивает то, что можно заключить из сокращения. Оно может создать неопределенность вокруг готовности союзников и координации обороны, но само по себе не свидетельствует о долгосрочном изменении американской политики сдерживания или о формировании общего американо-северокорейского переговорного процесса. Аналитики и СМИ также предупреждали, что сокращение учений способно сыграть на руку Киму, не предоставляя Пхеньяну сопоставимой уступки.

Для Северной Кореи спор, тем не менее, дает очевидное политическое преимущество: Пхеньян может утверждать, что Вашингтон и Сеул разделены, одновременно сохраняя тезис о том, что именно военное давление остается главной проблемой.

Сеул меняет цель, но не отказывается от денуклеаризации

Южная Корея отреагировала на ограничения прежнего подхода переходом от политики «сначала денуклеаризация» к политике «сначала мир». Новая концепция предполагает прежде всего заморозку ядерной программы Северной Кореи на основе взаимных шагов, сохраняя денуклеаризацию как конечную цель.

Это попытка управлять рисками в нынешних условиях, а не признание постоянного ядерного статуса КНДР. Теоретически заморозка могла бы замедлить дальнейшее расширение арсенала и создать пространство для переговоров о контроле над вооружениями или мирном соглашении. Однако для этого потребуются проверка, взаимные уступки и партнер по переговорам, готовый принять ограничения.

Февральская позиция Пхеньяна указывает на противоположное. Правительство Кима представляет ядерный статус как факт, который Вашингтон должен уважать до улучшения отношений, а не как актив, от которого Северная Корея должна отказаться в начале переговоров.

Переговорные позиции Кима стали сильнее

После провала переговоров Трампа и Кима в 2019 году Северная Корея в основном игнорировала попытки США и Южной Кореи возобновить диалог. По оценке Исследовательской службы Конгресса США, растущие военные и ядерные возможности КНДР, расширившееся партнерство с Россией и улучшение отношений с Китаем могли придать Пхеньяну больше уверенности в противостоянии США и их союзникам.

Северная Корея также углубила отношения с Россией. Ким Чен Ын и президент России Владимир Путин подтвердили сотрудничество, а сообщения СМИ указывали на военные связи Пхеньяна с Москвой и возможный боевой опыт, который КНДР получает благодаря этим отношениям.

Эти изменения уменьшают зависимость Кима от смягчения санкций, которое прежде было частью дипломатического торга. Поэтому с точки зрения Пхеньяна переговоры по модели контроля над вооружениями — с ограничением дальнейшего роста и фактическим учетом уже существующего арсенала — выглядят реалистичнее, чем возвращение к немедленному и полному разоружению.

Что это значит для возможного саммита Трампа и Кима

Трамп заявил, что Ким ответил на его обращения, но не раскрыл содержание этого ответа и не сообщил о согласованной повестке переговоров. Сокращение учений может создать окно для дипломатии, однако оно не устраняет основное разногласие.

Вашингтону и Сеулу предстоит решить, готовы ли они поддержать временную заморозку с взаимными уступками, сохранив денуклеаризацию долгосрочной целью. Пхеньяну, в свою очередь, придется согласиться на проверяемые ограничения, а не требовать признания своего ядерного статуса без существенных обязательств. После 2019 года Северная Корея не проявляла готовности вернуться к переговорам, поэтому исход остается неопределенным.

Непосредственный вывод из этой ситуации связан не столько с близостью дипломатического прорыва, сколько с асимметричным торгом. Вашингтон и Сеул ищут способы снизить напряженность, тогда как Пхеньян одновременно противостоит Сеулу, сохраняет условный канал связи с Вашингтоном и ведет переговоры с более сильных военных позиций, чем во время прежнего процесса Трампа и Кима.