Почему Трамп сокращает военные учения с Южной Кореей

Раздражение Вашингтона усиливало сравнение с Японией. По данным публикаций, из японского обещания инвестировать $550 млрд в США уже были оформлены шесть проектов, тогда как Южная Корея пока не представила публично ни одного. Сеул рассчитывал объявить о первом проекте в конце августа или начале сентября. При этом формально все обязательство рассчитано до января 2029 года.

Почему спор о чипах усложнил переговоры

Ситуация стала еще сложнее после того, как Вашингтон потребовал от Samsung Electronics и SK hynix построить в США мощности по производству чипов памяти. Министр торговли Латник публично призвал компании инвестировать в американское производство полупроводников вскоре после того, как они объявили о совокупном плане инвестиций примерно на 800 трлн вон в южнокорейский регион Хонам.

Для Сеула это создало практическую проблему. Южнокорейское правительство уже готовило другие проекты, а сами компании приняли крупные обязательства по расширению производства на внутреннем рынке. Поэтому корейские чиновники и представители отрасли восприняли требование США не просто как призыв ускорить уже согласованный план. По их оценке, Вашингтон фактически изменил представление о том, какой проект должен стать первым.

Офис президента Южной Кореи отрицает, что американский проект в сфере производства чипов памяти был согласован в качестве первой инвестиции из пакета на $350 млрд. Это отражает главный спор сторон: Вашингтон добивается заметного и стратегически важного проекта именно в США, а Сеул не хочет считать предложение по полупроводникам согласованной отправной точкой.

Как торговый спор оказался связан с безопасностью

Разногласия больше не ограничиваются коммерческими переговорами. На их фоне обсуждаются совместные военные учения, поддержка американских операций, сотрудничество по атомным подводным лодкам и изменения в двусторонней системе ядерного сотрудничества.

Трамп также сослался на то, что президент Южной Кореи Ли Чжэ Мён не поддержал военные операции США против Ирана, когда распорядился сократить совместные учения. Такая аргументация показывает, что Вашингтон оценивает вклад Сеула в альянс сразу по нескольким направлениям — от выполнения экономических обещаний до политической позиции.

Практический сигнал для Южной Кореи заключается в том, что доступ к чувствительным форматам сотрудничества в сфере безопасности может зависеть от более широких разногласий с США. В ответ Ли Чжэ Мён подчеркивает необходимость одновременно укреплять альянс и развивать более самостоятельную оборону страны.

Южнокорейский президент призвал ускорить продвижение программы создания атомных подводных лодок, назвав ее частью более сильного будущего американо-южнокорейского союза.

Северокорейское направление: дипломатический сигнал без гарантий

Сокращение масштабов американо-южнокорейских учений вписывается и в прежнюю практику Трампа: ограничения на военную активность использовались как жест, призванный создать условия для диалога с Пхеньяном. Президент США проявляет интерес к возобновлению контактов с Ким Чен Ыном, а последние сообщения указывают на возможную готовность к новым переговорам.

Однако саммит не является ни близким, ни гарантированным. Переговоры между США и КНДР сорвались в 2019 году, после чего Северная Корея в значительной степени игнорировала последующие попытки Вашингтона и Сеула возобновить диалог, включая гуманитарные предложения. Аналитики также предупреждают, что стремление Трампа к новым контактам может не совпадать с готовностью Ким Чен Ына вернуться за стол переговоров.

Стратегические условия теперь менее благоприятны, чем во время первого президентского срока Трампа. Северная Корея расширила ядерный потенциал, объявила Южную Корею враждебным противником и укрепила военные связи с Россией — в том числе посредством договора о взаимной обороне и поддержки российской войны против Украины.

Поэтому сокращение учений может дать Вашингтону дипломатическое пространство для маневра, но не гарантирует ответного шага Пхеньяна. Северная Корея, напротив, может воспринять решение как доказательство того, что давление на режим ослабевает.

Сеул рассматривает промежуточную заморозку ядерной программы КНДР

Южная Корея также корректирует дипломатический подход, исходя из новой реальности. Администрация Ли Чжэ Мёна больше не настаивает на том, что полная денуклеаризация должна быть первым и обязательным условием переговоров. Вместо этого Сеул рассматривает первоначальную заморозку ядерной программы КНДР в обмен на взаимные шаги.

Такой подход предполагает сначала остановить дальнейшее производство и развитие ядерного оружия, а уже затем обсуждать его окончательное dismantling — демонтаж и ликвидацию.

Речь идет о прагматичном контроле над вооружениями, а не о формальном признании Северной Кореи постоянной легитимной ядерной державой. Успех этой модели зависел бы от того, что именно будет заморожено, как стороны проверят выполнение условий и какие уступки обменяют друг на друга.

Чем опасно использовать военные учения как рычаг

Главный риск — разрыв между дипломатическим сигналом и военной готовностью. Если учения сократят без убедительной заморозки ядерной программы КНДР или другой проверяемой уступки со стороны Пхеньяна, союзные силы могут потерять важные возможности для подготовки, а доверие Южной Кореи к надежности США — ослабнуть. Аналитики предупреждают, что уменьшение масштабов учений способно подорвать долгосрочную боеготовность, одновременно предоставив Пхеньяну выгоду без немедленных встречных шагов.

При этом ограниченная схема «заморозка в обмен на уступки» может оказаться реалистичнее требования немедленной денуклеаризации. Чтобы она не нанесла ущерба альянсу, необходимы четкая система проверки, постоянные консультации США и Южной Кореи и гарантии того, что временное сокращение учений не превратится в постоянное ослабление сдерживания.

Более широкий вывод состоит в том, что решение Трампа определяется не только политикой в отношении Северной Кореи. Оно также отражает транзакционный подход к альянсу, при котором инвестиционные обязательства, политическая поддержка, оборонное сотрудничество и дипломатический доступ все чаще рассматриваются как взаимосвязанные инструменты давления. Это может ускорить переговоры — но одновременно повышает цену ошибки для Сеула, Вашингтона и всего региона.