Нефтяной кризис 2026 года: почему цены не взлетели до небес, несмотря на войну в Иране и блокаду Ормуза

Когда кризис разразился, Китай начал активно использовать как государственные, так и коммерческие резервы. В среднем изъятие из запасов составляло около 1 млн б/с. При этом страна резко сократила закупки сырой нефти: импорт упал с довоенных ~11,5 млн б/с до ~8 млн б/с, начиная с апреля . В июне морской импорт и вовсе рухнул до 40% от довоенного уровня .

Это резкое падение импорта само по себе освободило миллионы баррелей в день для других покупателей, что напрямую сдерживало рост мировых цен .

Фактор 2: Электромобили «съедают» спрос на нефть

К началу 2026 года парк электромобилей (EV) в Китае по размеру был сопоставим с парком всего остального мира вместе взятого . Это создало мощный структурный буфер, которого не было во время предыдущих кризисов.

С января по май 2026 года Китай экспортировал более 2 миллионов легковых электромобилей . В мае доля EV в продажах новых автомобилей в Китае достигла рекордных 26,1%. Аналитики Goldman Sachs связывают ускорение этого показателя на 3,4 процентных пункта напрямую с шоком в Ормузском проливе .

Аналитики оценивают, что за время конфликта было безвозвратно потеряно 200 000–600 000 б/с транспортного спроса. Аналитики Rystad Energy полагают, что импорт нефти в Китай может уже никогда не восстановиться до прежнего уровня . Особенно показательно использование электромобилей в такси: объем поездок на электротакси вырос на 6% с начала войны .

Исследовательское подразделение PetroChina прогнозирует, что общее потребление нефти в Китае в 2026 году снизится на 4,9% из-за перехода на EV и высоких цен .

Фактор 3: Снижение внутреннего потребления топлива и переориентация нефтехимии

Продажи бензина и дизеля в Китае показали «неожиданное и значительное снижение», а загруженность НПЗ упала до десятилетних минимумов . Правительство распорядилось остановить новые экспортные контракты на топливо для крупнейших переработчиков (Sinopec, Rongsheng), чтобы обеспечить внутреннюю безопасность .

Нефтехимическая отрасль продемонстрировала более сложную динамику: потери сырья из Персидского залива привели к тому, что покупатели из Юго-Восточной Азии (Вьетнам, Индонезия) начали активно закупать продукцию китайских НПЗ (пластик, каучук, текстиль). Это позволило поддержать загрузку некоторых заводов, но чистый эффект для импорта нефти все равно оказался отрицательным .

Фактор 4: Скоординированные действия МЭА и «утечки»

США и другие страны-члены МЭА быстро задействовали свои стратегические резервы, хотя США уже к марту «быстро истощали свои инструменты» .

Кроме того, возникла нелегальная система «платных пропусков»: Корпус стражей исламской революции (КСИР) пропускал некоторые суда через Ормузский пролив. По оценкам JPMorgan, в конце мая через этот канал проходило около 2,1 млн б/с . Иран продолжал отправлять нефть в Китай по этим каналам .

Почему цены не взлетели?

Сочетание трех факторов: (а) сокращение импорта Китаем на ~3,5 млн б/с, (б) высвобождение стратегических резервов по всему миру, (в) структурное падение спроса из-за EV и (г) частичные «утечки» привело к тому, что реальный дефицит на рынке оказался значительно меньше, чем номинальные 14 млн б/с. Аналитики Brookings прямо отмечают этот парадокс: несмотря на шок порядка 20% мирового предложения, цены остались ниже максимумов 2022 года .

Оставшиеся риски

Главный вывод: довоенное накопление запасов Китаем, революция электромобилей и резкое добровольное сжатие спроса создали огромную «подушку безопасности», которой у мира не было в 2022 году. Но эта подушка конечна, и рынок живет взаймы, если поставки не вернутся или спрос не восстановится.