Юань vs Вона: почему китайская валюта взлетает, а южнокорейская рушится в 2026 году

Китайский юань (CNY) и южнокорейская вона (KRW) движутся по кардинально разным траекториям. К началу июля 2026 года юань укрепился на 3,2% по отношению к доллару США за предыдущие шесть месяцев, достигнув примерно 32-месячного максимума вблизи отметки USD/CNY 6,78. Вона, напротив, рухнула до самого слабого уровня со времён глобального финансового кризиса 2008–2009 годов, преодолев отметку USD/KRW 1529 ^FF. Примечательно, что обе экономики за тот же период показали двузначные темпы роста экспорта, что делает это расхождение ещё более разительным ^B.

Кросс-курс CNY/KRW говорит сам за себя: один юань теперь стоит примерно 228 вон, что примерно на 18,6% больше, чем годом ранее ^X.

Что движет юанем вверх

Управляемое укрепление со стороны НБК. Народный банк Китая последовательно повышал дневной фиксинг юаня, осторожно направляя курс вверх. К январю 2026 года юань уже достиг 32-месячного максимума, и НБК продолжил повышать фиксинги вплоть до середины 2026 года ^R. Центробанк удерживал дневной фиксинг ниже психологически важного уровня 7,0 в течение длительных периодов, сигнализируя о комфорте с постепенным укреплением юаня ^T.

Сильный экспорт и импульс от положительного сальдо торгового баланса. Активная экспортная деятельность и крупные профициты счёта текущих операций генерировали устойчивый приток долларов в Китай, даже несмотря на некоторое сужение торгового профицита ^TII. Аналитики Института международных финансов отметили, что рекордный торговый профицит Китая является веским аргументом в пользу укрепления CNY, а склонность рассчитываться по торговым операциям в юанях возросла, что поддерживает обменный курс ^I.

Снижение процентных ставок в США и ослабление доллара. Более мягкая среда для доллара в глобальном масштабе была попутным ветром для азиатских валют в целом, но юань привлёк непропорционально большую долю притока капитала ^TF. Юань укрепился на 4,4% в 2025 году и прибавил ещё примерно 2% в начале 2026 года, приблизившись к трёхлетним максимумам ^R.

Приток капитала в китайские активы. Иностранные инвестиционные фонды ускорили приток средств на китайские рынки капитала. По оценкам Bloomberg, процитированным Chosun Ilbo, только в апреле 2026 года в Китай поступило 200 миллиардов юаней (около 44,2 триллиона вон) иностранных инвестиционных средств — это самый большой месячный приток за всю историю наблюдений ^BB. Рост расчётов в юанях со стороны экспортных корпораций по всему миру также поддержал спрос на валюту ^B.

Что вызывает кризисное ослабление воны

«Уолл-стрит мания» розничных инвесторов. Самый часто цитируемый фактор, ослабляющий вону, — это беспрецедентный всплеск инвестиций южнокорейских розничных инвесторов в американские акции, создающий огромный спрос на доллары. Этот структурный отток капитала истощает ликвидность воны, даже несмотря на бум южнокорейского экспорта. Расследование Reuters в феврале 2026 года описало «уолл-стрит манию» в Корее как фактор, подрывающий борьбу правительства за стабильность валютного рынка и вынуждающий власти пересматривать свои стратегии ^R.

Политическая нестабильность. Импичмент и отстранение от должности президента Юн Сок Ёля, за которым последовал скандал с военным положением и парламентское расследование, создали серьёзную политическую неопределённость, которая напугала валютные рынки. Институт Брукингса зафиксировал, что Конституционный суд единогласно подтвердил обвинения в импичменте 4 апреля 2025 года, что запустило 60-дневный график внеочередных выборов ^B. Вона так и не восстановилась.

Снижение ставок Банком Кореи и «голубиная» позиция. Банк Кореи снизил ставки раньше Федеральной резервной системы, сузив дифференциал процентных ставок и оказав дополнительное давление на вону в сторону ослабления. Министерство финансов США в своём отчёте по валютной политике за январь 2026 года отметило, что ослабление воны «не соответствует фундаментальным показателям», указав на снижение ключевой ставки Банком Кореи в ноябре 2024 года на фоне нарастающей внутренней политической нестабильности как на ключевые драйверы ^RH.

Затраты на импорт энергоносителей. Сильная зависимость Кореи от импорта энергоносителей означает относительно устойчивый спрос на доллары по этому каналу, в отличие от Китая, который менее подвержен этому фактору ^T.

Реакция властей: две противоположные тактики

Южная Корея предприняла агрессивную кампанию словесных и рыночных интервенций:

• Министерство финансов и Банк Кореи в мае и июне 2026 года выпустили совместные заявления, предупредив, что «примут решительные меры в случае необходимости» для стабилизации воны ^B.
• 2 июля 2026 года заместитель министра финансов Кореи заявил, что Сеул «поддерживает тесные контакты с Японией и другими ключевыми союзниками» по вопросам валютного рынка и предупредил, что вона «значительно отклонилась от экономических фундаментальных показателей» ^R.
• Правительство объявило о мерах по борьбе с «чрезмерной волатильностью» и «однонаправленным стадным поведением» после того, как вона внутридневно превысила отметку 1560 ^E.
• Кандидат на пост главы Банка Кореи в апреле пообещал «реагировать на чрезмерное ослабление воны» ^R.
• Министр финансов Ку Юн Чхоль обязался принять «краткосрочные рыночные меры и управление потоками» ещё в январе 2026 года ^B. Некоторые экономисты даже призывали к постепенному повышению ставки для стабилизации валюты ^B.

Китай выбрал противоположный подход — управление укреплением юаня, а не борьбу с его ослаблением:

• НБК «осторожно повышал» дневной фиксинг, чтобы контролировать темпы роста юаня, а не обратить их вспять ^R.
• Аналитики отметили, что НБК подавал «смешанные сигналы» в начале июля 2026 года, с небольшими корректировками фиксинга, которые предполагают, что он комфортно себя чувствует при постепенном укреплении юаня ^FFF.
• В феврале 2026 года НБК предпринял шаги для сдерживания быстрого укрепления юаня, отменив резервные требования по валютному риску для форвардных продаж, снизив их с 20% до 0% со 2 марта 2026 года — сигнал о том, что Пекин допускает более гибкий и потенциально более слабый юань в случае необходимости ^G.

Вопросы недооценённости и структурные факторы

Дебаты о недооценённости юаня. Реальный эффективный обменный курс (REER) Китая снизился на 4,6% за год к сентябрю 2025 года, что означает, что реальная покупательная способность юаня ослабла, даже несмотря на рост его номинального курса. Это сохранило конкурентоспособность китайского экспорта и подпитывало пристальное внимание Министерства финансов США ^TH.

Недооценённость воны из-за чрезмерного падения. Множество официальных источников — Минфин США, собственное министерство финансов Кореи и Банк Кореи — заявили, что ослабление воны превысило экономические фундаментальные показатели, что подразумевает недооценённость воны по фундаментальным причинам ^BRB.

Влияние кросс-курса на торговлю. Кросс-курс CNY/KRW взлетел примерно на 18,6% в годовом исчислении, что делает китайский экспорт более дорогим для корейских покупателей и даёт Китаю серьёзное конкурентное преимущество на рынках третьих стран ^I. Этот структурный разрыв, если он сохранится, может изменить цепочки поставок и торговые потоки по всей Северо-Восточной Азии.

Различные политические рамки. Китай по-прежнему использует жёстко управляемый валютный режим с контролем за движением капитала, что позволяет ему смягчать внешние шоки. Южная Корея использует в основном свободно плавающий режим с высокой степенью открытости счёта движения капитала, что делает её гораздо более уязвимой для феномена оттока долларов от розничных инвесторов ^RI.

Азия всё больше переходит от истории конвергенции к истории дивергенции, как отметили аналитики MUFG Research в своём прогнозе на второе полугодие 2026 года: динамика валют формируется участием стран в инвестиционном цикле, связанном с ИИ, внешней конкурентоспособностью и внутренними политическими фундаментальными показателями ^M. Расхождение между юанем и воной — самый яркий пример этой новой реальности.