Как устроено управление Ираном при скрытом лидерстве Моджтабы Хаменеи

Из соображений безопасности доступ к нему крайне ограничен. Существует опасение, что электронные сигналы или перемещения чиновников могут позволить иностранным разведкам определить его местонахождение.

Поэтому аналитики всё чаще описывают текущую ситуацию как «невидимое руководство» — когда формальный глава государства существует, но практически не появляется на публике и общается лишь косвенно.

Рукописные распоряжения вместо цифровой связи

Чтобы избежать электронного слежения, Моджтаба Хаменеи, по сообщениям, использует крайне простую, но безопасную систему связи: рукописные записки.

Согласно нескольким сообщениям, знакомые с системой источники описывают её так:

• распоряжения пишутся от руки
• помещаются в запечатанные конверты
• передаются через цепочку доверенных курьеров

Эти курьеры могут передвигаться на автомобилях или мотоциклах по обычным дорогам и сельским маршрутам, доставляя сообщения правительственным чиновникам или военным командирам. Ответы возвращаются тем же путём.

Такой «человеческий канал» позволяет избежать перехвата или геолокации, которые могут возникнуть при использовании телефонов, зашифрованных мессенджеров или других цифровых средств связи.

Но у этой системы есть и очевидный недостаток — она замедляет коммуникацию и усложняет прямое управление текущими делами государства.

Усиление узкого круга силовиков

Из‑за изоляции Моджтабы Хаменеи многие наблюдатели говорят о постепенном смещении власти от единоличного лидера к коллективному центру принятия решений.

Ключевые решения по вопросам войны, дипломатии и внутренней безопасности, по данным ряда сообщений, всё чаще формируются небольшой группой влиятельных фигур, связанных с Корпусом стражей исламской революции (КСИР) — мощной военной и политической структурой Ирана.

Среди фигур, которых чаще всего упоминают в аналитике и СМИ:

• Ахмад Вахиди — влиятельный силовой чиновник, который, по сообщениям, служит основным посредником между скрытым верховным лидером и другими руководителями государства.
• Мохаммад‑Багер Галибаф — один из ведущих политических лидеров, участвующий в координации политической линии и публичной риторики властей.
• Голам‑Хосейн Мохсени‑Эджеи — глава судебной системы и ещё один важный участник внутреннего круга власти.

Эту группу иногда описывают как своеобразный «круг братьев» внутри силового истеблишмента, который превращает распоряжения верховного лидера в конкретные государственные решения.

Почему власть Моджтабы слабее, чем у его отца

По мнению аналитиков, положение Моджтабы Хаменеи заметно отличается от того влияния, которым обладал Али Хаменеи.

Али Хаменеи более тридцати лет укреплял контроль над религиозными институтами, военными структурами и политическими фракциями Ирана. Это позволило ему выступать главным арбитром между различными центрами силы внутри режима.

Моджтаба Хаменеи сталкивается с рядом ограничений:

• у него меньше религиозного и политического авторитета
• он физически изолирован из‑за травм и угроз безопасности
• коммуникация происходит косвенно и медленно

По данным разведывательных оценок, он всё же может играть «ключевую роль» в формировании стратегии Ирана в войне и переговорах.

Но те же оценки отмечают, что система власти стала более фрагментированной, а влияние военных и силовых элит — особенно КСИР — заметно выросло.

Система власти, окружённая неопределённостью

Даже спустя месяцы после смены лидера остаётся много вопросов о том, какую степень прямого контроля Моджтаба Хаменеи действительно имеет над политикой страны.

По имеющимся сообщениям, Иран сейчас функционирует в рамках гибридной модели власти:

• Моджтаба Хаменеи остаётся формальным верховным лидером государства.
• Узкий круг силовых и политических элит принимает многие практические решения.
• Связь между ними осуществляется через крайне закрытые и низкотехнологичные каналы.

В результате политическая система Ирана сегодня выглядит более децентрализованной и милитаризированной, чем при Али Хаменеи.

Остаётся открытым вопрос, является ли такая модель временной мерой военного времени — или она станет новой нормой для иранской политики.